Преса

Інтерв'ю журналу "Караван историй" (квітень, 2016)

Караван историй

Катя Осадчая: "В реальной жизни меня не узнают"

Вне съемок, в обычной жизни, я не делаю макияж, одеваюсь не столь ярко и заметно, как в кадре, и меня не узнают на улицах. Нет ощущения, что я суперпопулярна.

Меня даже можно отправлять тайным покупателем, потому что представители сферы услуг меня не идентифицируют с телеведущей Катей Осадчей. Могут и нахамить, и послать. Невнимательный меня не узнает, поэтому иногда, если у меня назначена встреча, а человек меня в упор не замечает, представляюсь: "Здравствуйте, я Катя Осадчая".

"Світське життя" уже десять лет в эфире. Неужели за это время у вас не появились симптомы звездной болезни?

Смотрите, сегодня я была на радио – давала интервью, потом снимали программу на одном модном показе, затем отправились на съемки в "Мистецький арсенал", после заехали на другой показ… Я везде езжу со съемочной группой, как и десять лет назад, когда у нас была цель создать самую крутую, самую успешную, самую рейтинговую программу. А сделать ее такой можно, только вложив труд, – собственный и всей команды. Вначале мы зарабатывали имя, авторитет, но и сейчас продолжаем много работать. Просто сегодня наша команда обросла "броней" – с опытом пришло понимание, что и как делать, чего ожидать от того или иного мероприятия. Сейчас мы не распыляем свои силы на ненужное и второстепенное.

А что касается звездной болезни… Я часто бываю на съемках в публичных местах – во дворце "Украина", на модных показах, и ко мне подходят сотни людей, которые хотят сфотографироваться. Пытаюсь объяснить, что я сейчас работаю – вот здесь моя съемочная площадка, и, если я буду со всеми фотографироваться, программа не будет снята и не выйдет в эфир. Отказывать тяжело, я понимаю, что это мои зрители и они могут воспринять мой отказ как оскорбление. К сожалению, это еще и проблема нашего общества – в отсутствии минимальной культуры, когда люди могут тянуть чуть ли не за руки, чтобы сделать фото.

У меня когда­то была такая история… Случается, мы снимаем на мероприятиях, где люди употребляют алкоголь, и после третьего бокала они заметно смелеют. Некий настойчивый мужчина несколько раз подходил ко мне и требовал сфотографироваться с ним. Он даже в кадр заходил, в то время как я записывала интервью, и возмущался: "Какая вы, Катя! Не хотите с народом сниматься!" И тогда я ему говорю: "Вот представьте, что я пришла к вам в офис, села за ваш стол и начала предъявлять претензии, мол, почему вы со мной не фотографируетесь, зачем работаете, почему на меня не обращаете внимания?" Ему нечего было ответить. Просто людям сложно поставить себя на чужое место и понять: я на работе и при всем моем желании не могу отвлекаться от съемочного процесса.

Естественно, когда зрители видят меня в такой ситуации, они могут воспринять мое поведение как проявления звездной болезни. Но в этот момент работа для меня на первом месте.

Вы ведь начали трудиться в тринадцать лет. Откуда в столь раннем возрасте появилось желание стать моделью?

Это был 1997 год. Модельный бизнес в Украине только зарождался, но уже тогда на всю страну прогремело имя модели Дианы Ковальчук. Она победила в престижном конкурсе Elite Model Look во Франции, и ее пример вдохновил многих, меня в том числе.

Тогда еще эта профессия не получила негативный окрас, который появился позже. И на волне популярности я попросила маму отвести меня в модельную школу. Она была не против, но возникла проблема. Поскольку дело было летом, в июле, мы всей семьей отправлялись на отдых. И мне надо был принять важное решение: либо я еду с родителями на море, либо остаюсь в Киеве и посещаю модельную школу. Я без колебаний выбрала второй вариант. И ни разу не пожалела об этом. Хотя и не все оказалось так уж радужно, как я изначально себе представляла.

Я вообще была очень активным ребенком. С раннего детства занималась танцами, музыкой и, по воспоминаниям родных, была очень общительной и разговорчивой, стремилась всюду успеть. Я сама попросила бабушку отвести меня в музыкальную школу. Мне так нравилось заниматься там, что родители специально купили мне красивый инструмент. Он до сих пор стоит в их квартире, но я хочу перевезти его к себе.

Одно из ярких воспоминаний детства – как папа водил меня в кружок фигурного катания. Мы жили тогда на Ветряных Горах, а занятия проходили в центре. После тренировки, по дороге домой, мы с папой обязательно заходили в кафе "Крещатик". Он покупал мне булочку и что-­то горячее – какао или чай. А потом мы ехали домой на троллейбусе № 18. Очень хорошо помню этот маршрут, и даже сейчас, спустя много лет, когда езжу этой дорогой на машине, мое сердце замирает… Конечная остановка троллейбуса была далеко от нашего дома, и дорога к нему шла в гору. Я каждый раз просила папу нести меня до квартиры на руках. Если я хорошо себя вела до этого и даже съела всю булочку, он поддавался на мои уговоры и брал на руки. Сейчас эта гора кажется мне небольшой, а тогда я считала ее такой крутой и длинной, что, когда папа нес меня, казалось, мы совершаем настоящее восхождение…

Родители воспитывали меня самостоятельной с самого детства. Когда я была совсем маленькой, каждый год мы семьей на все лето ездили на Десну, на одну и ту же базу отдыха. Там выдавали лодку. Сколько себя помню, мне всегда позволяли переплыть на ней через реку и "перевезти" всю нашу семью. Понятно, что взрослые помогали грести, но у меня было полное ощущение, что я сама выполняю это ответственное задание. Я этим очень гордилась и чувствовала себя старше.

Когда родился брат (у нас разница три года), родители мне объяснили: "Володя маленький, а ты, Катя, теперь взрослая". И с тех пор в любой ситуации родители покрывали брата, если он что­-то натворил, приговаривая: "Катя, ну ты же старшая, ты должна понимать".

Но ревности к брату не было. Я с большим нетерпением ждала его появления на свет – родители готовили меня к этому важному событию. Отчетливо помню тот момент. Мама была в роддоме на Подоле, и мы с папой поехали ее проведать. Зашли со двора этого старого здания, и я увидела в окне с решетками цокольного этажа маму, которая держала на руках новорожденного Володю. Брат был завернут в серый пуховый платок – он и сейчас хранится у нас дома. До сих пор помню те эмоции, которые испытала тогда, в трехлетнем возрасте…

А родителей не пугало, что вы, девочка из интеллигентной семьи, окажетесь в жестоком мире модельного бизнеса?

Папа с мамой меня поддержали. В Америке и Европе, а сейчас уже и в Украине есть понимание, что это нормальная профессия, которая открывает широкие перспективы и новые возможности. И в моем случае именно так и получилось.

Отношение людей к модельной профессии зачастую предвзятое. Но надо понимать, что каждый, кто приходит в этот бизнес, выбирает его с определенной целью: кто-­то – чтобы сделать карьеру, а кто-­то – устроить личную жизнь. При этом красивый фасад профессии скрывает тяжелый труд. Перелеты, кастинги, примерки, дефиле… Модели нужно иметь железный характер, терпение, силу воли, чтобы выдержать такой ритм и психологическую нагрузку. Потому что тебе часто отказывают на кастингах, а ты все равно должна соб­рать волю в кулак и идти дальше, доказывая, что ты лучшая. Тут выживает лишь сильнейший. Точно так же на телевидении. Зритель видит только финальный результат. А сколько всего происходит за кадром – перелеты, переезды, съемки… Чем красивее картинка, тем сложнее труд по ее созданию – это я поняла еще во времена работы моделью.

А для меня все оказалось еще сложнее, потому что я попала в профессию подростком. Мне пришлось приспосаб­ливаться к самостоятельной жизни вдали от родителей. Я жила в другой стране, рядом с чужими людьми, пыталась выстраивать с ними взаимоотношения. В этот момент особенно начинаешь ценить родителей, их заботу и внимание, и понимать, что, оказывается, они делают очень много для тебя, даже больше, чем ты мог представить. Но оценить это можно только на расстоянии.

Несмотря на все трудности, отступать я не собиралась. Родители так воспитали: нельзя сдаваться, останавливаться на полпути, уж если ты что­то начала и в тебя поверили, нельзя разворачиваться и уходить, потому что ты устала. Эта установка помогла мне выстоять. Если бы я тогда сдалась, наверное, сейчас не работала бы на телевидении.

Существует стереотип, что в модельном бизнесе царят интриги, вражда, ревность. Вы сталкивались с такими вещами?

Девочкам-­моделям нет смысла враждовать. В течение одного дня проходит несколько кастингов, и каждый раз модель выбирают или не выбирают. В самом начале моего пути я работала в Лондоне и в "модельных" апартаментах жила с одной девочкой. Так вот, она очень верно сформулировала квинтэссенцию этого бизнеса. Модели – как яблоки на рынке, все красивые, только разного сорта и цвета: красные, зеленые, желтые, с красным бочком… Все хороши, но кому-­то нравится желтое, кому­-то - красное, а кому-­то зеленое яблоко.

У каждого, кто устраивает кастинги моделей, свое представление о красоте и привлекательности, свой вкус и критерии, исходя из которых он и отбирает девочек. И это очень субъективный выбор. Поэтому девушкам нельзя принимать отказ на свой счет. Завтра состоится другой кастинг – и у тебя будет шанс понравиться. Важно понимать, что с тобой все в порядке, и не комплексовать, если не пройдешь отбор. Таковы издержки профессии. Поэтому в модельном бизнесе нет конкуренции между девушками­-моделями. Это просто бессмысленно.

Более того, многие становятся подругами. У меня, например, с тех времен осталось несколько близких людей. С Яной я познакомилась в Париже. Я только приехала в столицу Франции и пришла в агентство, и Яна первой подошла ко мне и представилась: "Я из Украины, если тебе что­то будет надо, обращайся, я все расскажу". И мы дружим до сих пор. Когда я бываю в Лондоне (где она живет) или Лос­-Анджелесе, мы обязательно встречаемся.

У нас, моделей, вдали от дома была очень развита взаимопомощь. Мы – девочки из славянских стран – поддерживали друг друга, знали, что происходит в жизни каждой: кто заболел, у кого день рождения. Но оказалось, что у представительниц других стран взаимоотношения несколько другие. Модели постоянно переезжают, и часто приходится перевозить вещи. В Лондоне я жила с девочкой из Германии, которой нужно было перевезти гардероб домой. И она попросила у меня чемодан на неделю. Я без вопросов ей дала его. Как же я удивилась, когда через неделю она вернула чемодан, оставила мне коробку конфет и длиннющее письмо с благодарностью. Она призналась, что, оказывается, ей никто и никогда так не помогал. Мой поступок ее поразил.

Сильное впечатление на меня произвела Япония, где я работала несколько месяцев. Мало того что мне нужно было самостоятельно наладить свой быт, преодолевая языковой барьер (я тогда еще не так досконально знала язык), так еще и пришлось приспосабливаться к менталитету японцев. В Европе девочки ездят по кастингам и на съемки самостоятельно, а в Японии их привозят организованно на микроавтобусе. Что меня больше всего поразило – трудоголизм японцев. Они такое количество работы выполняют за отрезок времени, что нам и не снилось. Японцы очень требовательны к себе и другим, и европейцам непросто выдержать их ритм и такой прессинг. У японцев, например, а течение рабочего дня есть только 15­минутный перерыв на обед. Мы готовили каталог свадебных платьев, а их было 26, и за один съемочный день все наряды нужно было отснять. Свой обед мы ели очень быстро, потому что над нами чуть ли не с секундомером стояли. Не дай бог, лишнюю минуту прогуляем!

Запомнился мне в Японии еще один эпизод, когда нас учили менять позы под хлопки. Нас снимали на видео – как мы меняем положение тела, причем надо было совершить определенное количество телодвижений за определенный отрезок времени. Потом видео просматривали и нас корректировали. Было довольно сложно выдержать такую тренировку, зато потом этот опыт мне очень пригодился в работе.

Дольше всего я работала в Париже, и больше воспоминаний осталось об этом городе. Приехала я в столицу Франции в ноябре, зимой там холодно, сыро, промозгло. Поэтому мое первое впечатление о самом романтическом городе мира было не самым приятным. Тот Париж, солнечный и романтичный, который я видела на картинках, не имел ничего общего с тем, что я наблюдала вокруг. А тут еще накатила жуткая депрессия – первые несколько месяцев это состояние было моим неизменным спутником.

Тогда еще не был так развит интернет, переписываться или общаться онлайн возможности не было. Я очень скучала по родным и писала им письма от руки. Это был целый ритуал: написав послание, я запечатывала его в конверт, клеила марку и относила на почту. Или же звонила домой: когда было очень тоскливо – через день, а когда не очень – раз в несколько дней. Сейчас, благодаря появлению Facebook, Twitter, WhatsApp, Skype, когда можно в любое время связаться с близкими и поговорить, уже не испытываешь такой щемящей тоски. А тогда время и пространство воспринимались иначе. Это сейчас я на один день езжу в Париж в командировку, а тогда я улетала из дома на полгода и вернуться раньше не было никакой возможности.

Хотя раз в несколько месяцев я обязательно наведывалась в Киев, потому что еще училась в школе и экстерном сдавала экзамены. Но за границей за эти месяцы проходила целая жизнь. Помню, я была в Гамбурге, шла по аэропорту, и вдруг слышу, как объявляют вылет рейса в Киев. В этот момент я почувствовала такую тоску, мне так захотелось домой! Но у меня даже мысли не было слетать туда на уикенд…

В Париже у меня произошла удивительная встреча с выдающимся французским кутюрье Аззедином Алайя. Он вел затворнический образ жизни, долгое время не выпускал коллекций, а потом решил нарушить творческое молчание и в тот год собрался сделать первую за много лет коллекцию прет-­а-­порте. На площади Отель ­де ­Виль в Париже у Алайя был большой дом, где он жил, и там же располагалось его ателье. И вот туда я приходила на примерку – дизайнер выбрал меня своей моделью и по моим параметрам шил свою коллекцию. Общались мы с ним поначалу в основном с помощью жестов: Аззедин не говорил по-­английски, а я – по-­французски. Но взаимопонимание находили легко.

В это же время агентству, в котором я работала, исполнялось пять лет, и по этому поводу устраивалась большая вечеринка за городом, в роскошном шато. Как-­то я пришла на примерку, и Алайя, узнав, что я собираюсь на пати, поинтересовался, в каком наряде я хочу пойти. Я пожала плечами, потому что мне нечего было надеть. И тогда Аззедин предложил мне взять его платье. Я так обрадовалась! На этом светском рауте я была в его алом платье из облегающего трикотажа (Алайя часто использует эту ткань для создания своих шедевров). Оно было прекрасно!

Почему же вы решили уйти из мира моды?

У меня была задача – либо стать первой в модельном бизнесе, либо уйти. Меня не устраивало быть одной из тысячи моделей, которые бегают с кастинга на кастинг или снимаются для каталогов в Германии. К тому времени я уже достаточно устала – работала довольно тяжело в течение двух лет, но результатов, которые бы меня устроили, не достигла. Возможно, если бы я приложила еще немного усилий, у меня бы все получилось. Но к тому времени я уже приняла решение поставить точку в карьере и кардинально изменить свою жизнь.

Я вернулась в Украину, чтобы поменять документы. Посмотрела на все вокруг и подумала, что мне нужно остаться в Киеве и начинать строить жизнь здесь с нуля.

К тому времени я уже понимала, что модельный бизнес – это не навсегда и надо думать, как жить после завершения карьеры. И я решила, что хочу быть телеведущей. Начала ходить на всевозможные кастинги – только теперь уже на телевидении. Я узнала, что на УТ­1 есть вакансия внештатного корреспондента развлекательного проекта. И попросилась туда – без зарплаты. Я была согласна на такие условия. Наверное, если чего-­то очень хочешь, то у тебя рано или поздно получается. А я очень рвалась работать, и меня взяли. Здесь я постигала азы профессии, училась на практике снимать, брать интервью, расшифровывать тексты, писать подводки…

А потом я пришла на телеканал "Тонис" – приняла участие в кастинге на утреннюю программу, и меня утвердили. Продолжала снимать сюжеты, работать журналистом. И уже здесь я познакомилась с Олесей и Андреем Ногиными, продюсерами будущего "Світського життя". С ними я работаю по сей день. Там же, на "Тонисе", руководство предложило Олесе и Андрею сделать программу о светской тусовке, и меня они выбрали ведущей этого шоу.

Когда мы начинали, светская жизнь в Украине была в зачаточном состоянии, поэтому сложно было представить, что у нашей программы будет такая длинная история. Мы не строили планы на десятилетия вперед, но у нас была стратегия, понимание, к чему мы стремимся, и большие амбиции – делать интервью не с певицами третьего эшелона, а с политиками первой величины. На втором месяце существования "Світського життя" мы взяли интервью у Виктора Ющенко, тогда президента Украины.

С переходом на другие каналы – сначала на УТ­1, а потом на "1+1" – программа менялась, становилась жестче. Сейчас "Світське життя" вообще стало другим, – по сути, от его первоначального варианта осталось только название. Сегодня мы говорим с нашими героями обо всем – о политике, спорте, ситуации в стране в целом, о том, чем живет элита нашего общества, от которой зависит судьба страны.

Вы славитесь тем, что задаете известным людям неприятные, даже жесткие вопросы. У вас остались друзья среди селебрити?

У меня есть приятели, которые не обижаются, понимая, что это их профессия – отвечать на вопросы, в том числе неудобные. Они разумные взрослые люди и нормально воспринимают тот факт, что сегодня мы встречаемся за чашкой кофе, а завтра на светской вечеринке я спрошу у них что-­то неприятное.

Ведь на любой вопрос можно ответить с улыбкой, пошутить, повернуть ситуацию в выгодную для себя сторону. Это талант – достойно парировать любой вопрос. К примеру, Настя Каменских призналась мне: "Я на тебя никогда не обижаюсь, потому что знаю: о чем бы ты меня ни спросила, я всегда найдусь с ответом". Есть известные люди, которых невозможно выбить из колеи. Нестор Шуфрич, например, на любой вопрос всегда отвечал спокойно и невозмутимо. От него как будто все отскакивает!

У меня часто интересуются: "Если бы у вас брала интервью такая же Катя Осадчая, как бы вы отвечали?" Да очень просто: не существует такого вопроса, на который я бы не нашла ответа. Надо просто знать, как это делать. А те, кто на меня обижается, просто не овладели этим умением. И потом, реакция человека на неудобный вопрос может рассказать о нем гораздо больше, чем многочасовые разговоры. Каждого есть что спросить, и в зависимости от ответа он предстанет в негативном или позитивном образе. И неважно, кто это – звезда, политик, преступник, чиновник или обыкновенный человек, – если раскрыть его, задеть нужные струны, получится интересный разговор.

За десять лет "Світського життя" у меня были самые разные интервью. Но неудачных не было. Если человек готов к диалогу, то я всегда могу "достать" из него ту информацию, которая мне нужна. Я хорошо овладела этим навыком. Но если человек закрыт, принципиально не хочет общаться, отвечает однозначно "да", "нет", "не знаю", то не в моих силах заставить его говорить. Это уже не моя проблема.

Я всегда за профессионализм во всем. И в умении давать интервью в том числе. У нас, журналистов, и у звезд – взаимовыгодные отношения. Не пресса существует ради звезд и не звезды ради прессы – мы два сообщающихся сосуда. Западные знаменитости это понимают, а украинские – не всегда.

Мы часто делаем интервью с голливудскими актерами. И вы не представляете, с какой радостью Брэд Питт отвечает сотому журналисту за день на примерно один и тот же вопрос (если звезда дает интервью в рамках промокампании фильма, то вопросы от представителей СМИ практически одинаковые). Он находит в себе силы весело и непринужденно общаться с каждым!

И еще западных звезд отличает ироничное и даже скептическое отношение к собственной персоне. Они очень трезво осознают, что не божества и не вершат судьбы людей. А вот их украинским коллегам порой не хватает чувства юмора и адекватного отношения к тому, что они делают.

Ну не может журналист печатного издания или телеканала ждать звезду два часа под гримеркой, потому что она не в настроении и не может дать интервью. Не бывает такого у профессионалов. Есть форс­мажор – задержка рейса, болезнь, несчастный случай, – это понятно… Во всех остальных ситуациях артист должен идти на контакт с журналистами. Давать интервью – это тоже искусство и показатель профессионализма.

Признаюсь, за последние годы украинские звезды изменились в лучшую сторону. К тому же сейчас я могу сказать в лицо знаменитости: "Если у вас есть претензии ко мне лично, вы мне их выскажите, но не надо юлить и придумывать отговорки, чтобы отказаться от разговора. Мы все равно встретимся, мы друг другу нужны". Сейчас это понимание приходит, и я очень этому рада.

Вы вели два сезона шоу "Голос. Діти", а теперь и взрослый "Голос країни". В этих проектах у вас иное амплуа, чем в "Світському житті". Легко ли адаптировались?

Я человек гибкий и готова выполнять поставленные мне редакторами и продюсерами задачи и в "Світському житті", и в "Голосі країни". Если в первом проекте мне необходимо вывести знаменитость на откровенный разговор любыми способами, то в "Голосі країни" нужно поддержать участников, раскрыть их, а не загнать в угол. Я очень ответственно подхожу к подготовке каждой программы, изучаю истории всех участников: откуда они приехали, чем живут, что происходит в их жизни, как они пришли к тому, чтобы петь. Все это очень важно. И когда погружаешься в судьбу каждого человека, понимаешь, какая личность перед тобой, какие у него родственники, и ведешь себя соответствующим образом. Наша, ведущих, задача – подбодрить конкурсантов, успокоить, если надо. Сейчас, на этапе прямых эфиров, когда зрители сами выбирают победителя среди участников, они наиболее нуждаются в поддержке.

Когда я работала ведущей шоу "Голос. Діти" и "Маленькі гіганти", психолог проектов подсказала мне, как вести себя с малышами перед прямым эфиром: нужно попросить их помочь тебе. Дети понимают всю ответственность, и надо их вовлечь в процесс, тогда они проникаются и все делают как надо.

Это правило применимо и в подготовке к прямым эфирам взрослого "Голоса країни": и я помогаю участникам, и они мне. Как ведущей, мне очень важно проникнуться их проблемами: они переживают, хотят победить, между ними есть дух соперничества. А мы, с одной стороны, модераторы взаимоотношений тренеров и участников, но в то же время на стороне последних. Поэтому я себя чувствую чуть ли не мамой конкурсантов, которая подбодрит, утешит и утрет слезы.

Когда я еще работала в шоу "Голос. Діти", побывала в Голландии (именно в этой стране придумали проект) на финале детского "Голоса". Там я общалась со своей коллегой, которая ведет это шоу в Нидерландах. Мы с ней делились опытом, поскольку у нее его больше, и я поинтересовалась, какой ее основной принцип в общении с детьми. И ведущая ответила: "Главное – их слышать". И в этом залог успеха любого интервью – уметь слышать участников, оппонента, соведущего.

И что меня не перестает удивлять и на детском, и на взрослом проектах – откуда у участников берутся эти невероятные голоса?! Как можно так петь, что мурашки по коже бегут? Как происходит это чудо?

На шоу "Голос країни" вы встречаетесь с героями "Світського життя", но здесь они –тренеры проекта. Как у вас складываются отношения?

Очень дружески и трогательно. Мы проводим время вместе, много общаемся и шутим. У Вани Дорна в гримерке стоит плейстейшн, и наши мальчики все вместе играют. У нас прекрасные отношения с Тиной Кароль, мы давно знакомы. С Потапом и Славой Вакарчуком тоже приятельствуем… Это очень важно, когда на площадке складывается такая дружеская, добрая и искренняя атмосфера – почти семейная.

Еще я очень люблю "Голос країни" за то, что тренеры и участники здесь не учителя и ученики, а коллеги. В первую очередь они профессионалы, просто чуть разного уровня. И тренеры к своим подопечным относятся именно так – с уважением и пониманием. А когда на репетиции они начинают общаться с помощью музыкальных терминов – за этим можно наблюдать бесконечно! Это очень круто. И что принципиально важно для формата проекта – здесь все по­настоящему: то, что видят зрители, не отличается от того, что происходит на площадке. А потому публика наблюдает подлинные реакции, переживания, эмоции, истории участников…

Вы упомянули, что на проекте "Голос країни" у вас царит семейная атмосфера. Если о работе вы всегда говорите охотно, то о личной жизни стараетесь не распространяться. Почему?

Я привыкла к тому, что моя личная жизнь находится под пристальным вниманием. Это часть моей профессии. Но существуют два противоположных мнения: пускать публику в свое личное пространство и не пускать. Я принимаю обе позиции, когда афишируют или скрывают личную жизнь. Что касается меня, то, считаю, я достаточно много рассказываю о себе. Но не вижу смысла делать на своей личной жизни пиар, потому что "Світське життя" или "Голос країни" зрители должны смотреть не потому, что я чья-­то жена или с кем-­то встречаюсь, а потому что это классные и интересные проекты.

Давайте поговорим о том, что было в прошлом: почему распался ваш брак с Олегом Полищуком?

Было несколько причин. Мы встретились, когда мне было семнадцать, а он был на пятнадцать лет старше, и, думаю, разница в возрасте сыграла свою роль в наших отношениях. Я как раз вернулась из Парижа и отправилась отдыхать в Крым. Там мы и познакомились, а потом еще почти год встречались, прежде чем пожениться. У нас была настоящая свадьба – в большом зале, с гостями, столами, ломящимися от еды и напитков, с тамадой. Я была в белом платье и фате. В общем, все как положено.

Прожили мы вместе три года и разошлись, когда я уже пару месяцев как была ведущей "Світського життя". Не могу сказать, что причиной развода была моя работа. Думаю, одним из факторов стало то, что в определенный момент мы не смогли найти взаимопонимания. Кому-­то одному нужно было уступить, кому­-то – проявить себя мудрым человеком… Мне было восемнадцать, я, конечно же, не собиралась сидеть дома сутками с мужем, мне хотелось веселой, свободной жизни. С другой стороны, сейчас я могу понять своего бывшего мужа. В то время ему, 33-­летнему, хотелось дома посидеть, а не по клубам со мной бегать. Вот мне сейчас 32 года, и у меня тоже нет желания ходить на дискотеки.

В то время у меня были свои представления о будущем. Я хотела строить карьеру, а в восемнадцать лет ты делаешь все потому, что тебе так хочется, больше тебя ничего не интересует, – муж пусть подождет.

Наверное, есть и моя вина в том, что мы расстались. Нам нужно было найти баланс в отношениях, услышать потребности друг друга и договориться. А вместо этого каждый молча делал свои выводы и ничего не говорил своей половине. В итоге это привело к неутешительному результату.

Но сейчас все позади, и я считаю, что нам нужно было с мужем провести эти долгие три года вместе только ради того, чтобы у нас родился сын.

Вы были готовы к его появлению на свет?

Я очень хотела ребенка, но потом, когда он родился, поняла, что все-­таки рановато стала мамой. Первое время была в шоковом состоянии, пришло осознание, что теперь надо всю жизнь отвечать за этого маленького орущего мальчика. Но потом я успокоилась, все встало на свои места. В жизни у меня были такие моменты, когда я сама себе придумывала испытания, сама их преодолевала и после становилась взрослее, сильнее, самостоятельнее. И рождение сына – одно из этих испытаний.

Хотя вначале было непросто: няни не было, но мне очень помогали родители. Да я и сама взяла себя в руки. Первым делом научилась водить машину и сдала на права. Теперь я могла с ребенком выезжать в парки, за покупками, придумывала ему различные занятия.

Илья совсем маленьким пошел в школу раннего развития, а я сразу начала искать работу. Эта стрессовая ситуация аккумулировала мои ресурсы. Кто знает, может, если бы не родился сын, я бы так быстро не начала искать работу, мне бы захотелось еще побыть свободной, погулять, посидеть на шее у родителей… А тут я поняла, что нужно добиваться чего-­то в профессии, у меня появился стимул. Очень хорошо помню, в какой момент ко мне пришло это понимание…

Это был Новый год – первый, который я праздновала с новорожденным Ильей. Я мысленно подводила не­утешительные итоги: "Мне девятнадцать лет. Уже девятнадцать! А я ничего в жизни не добилась. Учусь в институте – и все. Профессии нет. Жизнь проходит мимо". И буквально через несколько дней я узнала, что на УТ­1 есть вакансия корреспондента, и пошла работать.

В тот же период вы еще и переживали развод…

Ну, как переживала... Может, если бы наш брак про­длился двадцать лет, я бы страдала, что осталась одна после долгой совместной жизни. А так как мы прожили с мужем всего три года, после развода я не чувствовала особой тоски. Меня очень поддерживали родители. Если честно, когда ушел муж, мне стало легче. В последнее время у нас были такие напряженные отношения, что брак стал обузой для нас обоих.

Когда я начала работать на телевидении, будучи замужем, обязанности по дому с меня не были сняты. Помню, как возвращалась со съемок и прямо в гриме, в своем наряде и шляпке, заходила в супермаркет, брала тележку, покупала продукты, приезжала домой и готовила. Поэтому после развода почувствовала облегчение: не надо идти в магазин, не надо стоять у плиты.

Мне кажется, что работа каждого из супругов в браке – это облегчить жизнь друг друга, поддержать, понять. Ведь на домашних котлетах жизнь не заканчивается… Но если меня не прессовать – котлеты будут. Тем более что сейчас я без проблем готовлю для Ильи полноценные обеды: первое, второе, третье и компот. Для меня самая страшная фраза – "ты должна". Никто никому ничего не должен. Все – только по обоюдному согласию.

Вашему сыну сейчас тринадцать, столько же, сколько было вам, когда вы начали карьеру модели. Хотели бы, чтобы он стал таким же самостоятельным, как и вы в свое время?

Я считаю, что детям нужна самостоятельность, хотя, может, не в таком жестком варианте, какой был у меня. В современном мире дети нуждаются в большем конт­роле родителей, чем раньше. Но все равно важно, чтобы ребенок понимал: вот родители есть, а вот их нет рядом – и что? Ты можешь положиться только на себя.

Я тоже учусь предоставлять Илье больше свободы. Раньше, когда он жил со мной, я переживала за каждый его шаг. Но сейчас он частично живет с папой, и я замечаю, что он дает Илье больше свободы. Сыну это нравится, и ничего страшного не происходит. И я рада этому, потому что тринадцать лет – тот возраст, когда уже пора выходить из-­под родительского крыла.

Кем Илья видит себя в будущем?

Он еще до конца не определился. Серьезно занимается информатикой, хочет иметь свой бизнес. Но это в далеком будущем. А пока он ставит перед собой более реальные задачи. Сын знает, что ему надо заниматься, получить хорошее образование. А дальше будет видно. Мне кажется, это очень правильный подход, и он отличает современных детей.

В последнее время ваша личная жизнь снова на слуху: все говорят о ваших романтических отношениях с коллегой Юрием Горбуновым. Роман существует?

Я вам так скажу: у меня все хорошо, но замуж пока не собираюсь. А что до сплетен, то пускай обсуждают. Главное, чтобы фамилии не перепутали.

За последние десять лет у меня было два серьезных романа. Но мужчины не хотели выносить отношения на публику, и я с пониманием отношусь к такому решению. В шоу-­бизнесе есть множество примеров, когда известные люди не афишируют свои отношения – и все счастливы. Я же не могу заставлять кого-­то стать пуб­личным человеком – и неважно, это мой мужчина или родственник.

Например, Володя, мой брат, никому не признается, что я его сестра. Он не хочет быть публичным человеком. Мне даже кажется, что, если его спрашивают, не родня ли мы с ним, отвечает, что просто однофамильцы (хотя мне в этом не признается). Мама тоже не любит фотографироваться. Илья в последнее время отказывается, хотя раньше мы снимались вместе для обложек журналов.

Каждый человек имеет право на свою частную жизнь, свою территорию, свою приватность. Даже в программе "Світське життя" о личной жизни говорят только те знаменитости, которые считают это нужным. А есть и такие, кто не хочет никого пускать в свое пространство, и подобная позиция тоже заслуживает уважения.

Ирина Нечаева

Для того, щоб залишати коментарі, будь-ласка, авторизуйтесь, або створіть новий профайл
Символів залишилось: 1000